Тридцать три года прошло с тех пор, как в современной истории человечества произошла одна из самых страшных экологических катастроф. 26 апреля 1986 года взорвался ядерный реактор на Чернобыльской АЭС. Тонны радиоактивных веществ были выброшены в воздух. Часть из них воздушными потоками моментально была разнесена на большие расстояния по всему миру. Но порядка 75 процентов этих радиоактивных выбросов выпало в виде осадков на территорию Беларуси, принеся страдания сотням тысяч людей. Свыше двух миллионов жителей оказались на зараженной территории. Из многих населенных пунктов люди были эвакуированы, и до сих пор безлюдные деревни напоминают о той страшной трагедии. Вначале мало кто предполагал о масштабе катастрофы. Боясь паники, руководство страны в то время пыталось умолчать о произошедшем. Но, как оказалось, слишком серьезными были последствия. Хорошо помню, как в первый же день после взрыва на ЧАЭС практически весь информационный выпуск немецкой радиоволны «Deutsche Welle», которую я часто слушал, был посвящен этой теме. Сообщалось даже о выпадении радиоактивных осадков на территории Германии, других стран. Придя после обеда на работу, я рассказал об этом коллегам. Но никто всерьез это не воспринимал, зная об идеологических перипетиях того времени, мол, это они там придумали, раздули из мухи слона. К великому сожалению, все то, о чем сообщали западные радиоголоса, оказалось горькой правдой. Весть о произошедшем в Чернобыле всколыхнула весь мир. Люди доброй воли во многих европейских странах искренне хотели помочь белорусам, оказавшимся в беде. Они принимали у себя детей на оздоровление, отправляли конвои с гуманитарной помощью пострадавшим. Мне посчастливилось познакомиться с англичанином Майком Вортоном, которого так глубоко затронула боль людей в нашей стране, что он продал свой бизнес, дом, и при поддержке своей жены Морин, посвятил себя гуманитарной миссии. Он основал у себя на родине организацию «Чернобыль 2000» и с помощью своих друзей и единомышленников организовывал доставку гуманитарных грузов в нашу страну. За эту благородную миссию он был удостоен в 2005 году ордена Британской империи. Майк всегда с особой теплотой высказывался о нашей стране и людях, живущих в ней. К сожалению, уже больше года назад он ушел из жизни. Одними из первых, кто принял на себя удар этой техногенной катастрофы XX века, оказались ликвидаторы аварии. Они участвовали в дезактивации зараженных территорий, охраняли различные производственные объекты, выполняли много других функций, необходимых для обеспечения нормальной жизнедеятельности людей, оказавшихся в зоне заражения. И каждый из них, в большей или меньшей степени, рисковал своим здоровьем. Сегодня мы публикуем воспоминания тех, кто непосредственно столкнулся с последствиями чернобыльской катастрофы, побывал в эпицентре событий. Сергей Хилюта Александр Хурс, заведующий Берестовицкой участковой ветеринарной лечебницей: - Вследствие катастрофы на Чернобыльской атомной электростанции многие районы нашей страны уже в первые дни и месяцы после трагедии сполна ощутили ее социально-экономические последствия. В наибольшей степени они затронули сельскохозяйственную сферу, ведь отток населения из пострадавших в результате аварии территорий повлек за собой и спад производства. Об этом мне довелось узнать не понаслышке. В тот злополучный для целого ряда стран год нам, четырем ветеринарным врачам из Берестовицкого района, тоже пришлось заниматься «поддержанием жизнеспособности» одного из животноводческих объектов в пострадавшей зоне. В местность, оказавшуюся в радиусе действия техногенной катастрофы, мы прибыли спустя два месяца после чернобыльской аварии, в начале июля. Пунктом назначения стал один из населенных пунктов Гомельской области наподобие сегодняшних агрогородков. К сожалению, сейчас не вспомню название этой приграничной деревни, но то, что случившееся коренным образом изменило жизни многих ее жителей, факт. Людей, не без сожаления решившихся покинуть родные места, там оказалось не мало, а те, кто остался, по-видимому, не пожелали менять свой привычный и устоявшийся уклад жизни. Мы же по приезду заселились в общежитие, находящееся в тридцати минутах ходьбы от места нашей временной работы – свиноводческого комплекса на двенадцать тысяч голов колхоза «Красный борец». Сроки нашего пребывания на Гомельщине были ограничены и составляли порядка десяти дней. Учитывая данный нюанс и объем работы, все осознавали, что выкладываться предстоит по максимуму. Выполняли необходимые ветеринарные мероприятия, способствующие сохранению и восстановлению здоровья животных. В процессе, конечно, приходилось трудновато: остро ощущалась нехватка кадров. И, по сути, животноводческому объекту держаться на плаву помогала организованная вахта специалистов, сменяющих друг друга по истечении отведенного периода времени. Мы сами, к слову, заменили ветврачей из Волковысского района. В целом, о том, что населенный пункт, где мы находились, в результате взрыва на ЧАЭС подвергся радиоактивному загрязнению, напоминали некоторые моменты. Военнослужащие занимались заменой кровельного покрытия домов, на улицах деревни они же были задействованы на уборке и вывозе верхнего слоя почвы. Посещение водоемов, насколько я помню, не запрещалось, поэтому в удовольствии порыбачить мы себе не отказывали. Правда, употреблять улов в качестве пищи не решались, впрочем, как – и грибы, которые местные жители собирали в лесных массивах. Да я вообще впервые в жизни увидел грибы таких больших размеров! Очевидно же, что выросшие на загрязненных территориях, они перетерпели серьезные мутации. Испытываемый непосредственно нами симптом – легкое першение в горле. Печально, что чернобыльская катастрофа имела место быть в нашей истории. Она отразилась на различных сторонах жизнедеятельности людей, их судьбах. Последствия ощутимы и сегодня. Страшно подумать, сколько еще десятилетий отголоски произошедшего будут «преследовать» всех нас. Юрий Онищенко, инженер-программист Берестовицкого РЭС: - После окончания Минского высшего инженерного зенитно-ракетного училища в 1983 году по распределению я был направлен в Киевский военный округ в часть противовоздушной обороны, которая охраняла город Киев. В момент аварии в 1986 году я служил инженером командного пункта зенитно-ракетной бригады. Вокруг Киева находилось тогда 16 дивизионов, на которые были возложены задачи по защите города с воздуха. Один из дивизионов находился в 130 километрах от командного пункта, он был создан специально для защиты Чернобыльской АЭС. Информация из всех этих подразделений стекалась на наш командный пункт. Мне кажется, что именно с 26 на 27 апреля я был как раз на боевом дежурстве. Потому что в то время с самого дальнего нашего дивизиона стали поступать сведения о том, что сильно повысился уровень радиации, что на атомной станции произошел какой-то взрыв или пожар. Этот дивизион располагался буквально в двух километрах от самой станции, на возвышенном месте. Оттуда было очень хорошо видно, что происходило внизу. Мы всерьез не воспринимали эту информацию, веря, что если бы там что-то произошло серьезное, то нас бы предупредили. В первых официальных версиях в советских средствах массовой информации скупо сообщалось о незначительной аварии на станции. Но по прошествии нескольких дней, когда уже на Западе вовсю забили тревогу, о техногенной катастрофе заговорили и у нас. Вскоре и нам была поставлена задача эвакуировать тот дальний дивизион, который находился рядом с Чернобыльской АЭС. Чтобы перевести в другое место оборудование, требовалось отправить туда целую колонну техники, провести немало подготовительных работ. И вот, помню, 30 апреля утром, стояла замечательная погода, светило солнышко, все вокруг расцветало. Было подготовлено порядка 20 машин для эвакуации дивизиона. В каждой из них находился старший офицер, и колонна отправилась в путь. Мне тогда было 25 лет, о какой-то серьезной опасности для себя и своих подчиненных даже не думал. Было жарко, ехали с открытыми форточками. Даже привал по дороге сделали, полежали на траве у обочины, не подозревая, какой там был радиационный фон после проехавших от станции сотен машин. Тревога охватила лишь после того, как нас обогнал грузопассажирский автомобиль, в котором сидели люди в средствах защиты, в масках. Они и показали нам, мол, хоть форточки закройте. Потом навстречу двигались автобусы, эвакуировавшие людей. Мы тогда смекнули, что все тут очень серьезно, форточки закрыли и ехали дальше притихшие. К дивизиону вела полевая дорога, клубы пыли взметались ввысь, и тогда кто-то из старших распорядился передвигаться по полю, каждая автомашина по свежей колее, чтобы меньше поднималось пыли. Дивизион мы свернули оперативно, часа за три, и готовы были уже уезжать. Но команды не было, и пришлось оставаться там еще целую неделю. Выйдешь на горку, видно, как горит станция, как кружат над нею вертолеты, сбрасывая свинцовую смесь для тушения пылающего реактора. В казарме выполнялись строго серьезные меры профилактики. Мокрые простыни постоянно висели на окнах. Каждые два часа полы мыли. Никого не выпускали без надобности на улицу. Уровень радиации был два рентгена в час на территории. Потом все-таки вывезли мы эту технику, двигались ночью, чтобы не так заметно было. На месте новой дислокации дивизиона проводили тщательную дезактивацию, но в конечном итоге все равно всю технику пришлось закопать, потому что отмыть ее было невозможно. Нам выдали черные робы, как в танковых войсках, и отправили к месту службы. Было это примерно 5 мая. В Киеве царила тревожная атмосфера, вокзалы были переполнены, многие люди пытались уехать из города, увести детей в более безопасные места. Всем нам выдали в итоге удостоверения ликвидаторов аварии. *** В память о тех жителях района, которые участвовали в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС, в сквере имени 500-летия г.п. Б. Берестовица устанавливается памятный знак. Он будет также своего рода напоминанием будущим поколениям о тех бедах, которые принесла жителям Беларуси эта техногенная катастрофа, об ответственности всех нас за судьбу нашей прекрасной и огромной планеты Земля. Подготовили Ольга Заенчковская и Сергей Хилюта, фото авторов